Ame1000
amberDespair
Тёмные, неясные клочья тумана, отсутствие потолка, и пола...под ногами будто вода, и, хотя и не видно там, где должен быть пол, чего-то материального, от шагов прямо по воздуху расходятся кругами слабые волны...
Одновременно безумно интересно и скучно бродить здесь, среди бесконечного тумана, в душе царит гармония, спокойствие, витающее в воздухе, проникает в самое сердце...
И тут откуда-то издалека, словно из другого мира или, как написали бы в книге, сквозь толщу воды, в это тихое, спокойное измерение, разрывая туманные облака, ворвался совершенно чужой, незнакомый звук. Это был жуткий звук, словно вырезанный из фильма ужасов, от него по спине побежали мурашки. И не столько телом, сколько душой ощущалось, как клочья мягкого серого тумана рвутся, растворяются, а через образовавшуюся брешь врываются сотни других звуков, режущих слух, словно жужжание навозных мух.
Вскоре туман растворился полностью, открывая взору самый обыкновенный, успевший уже изрядно надоесть потолок зимнего сада. Когда нехотя водишь глазами по комнате, щурясь от ярких лучей лениво поднимающегося над горизонтом ещё по-зимнему холодного солнца, проникающих в комнату, не делая при этом ни одного движения, кажется, что всё вокруг гораздо менее реально, чем то загадочное измерение, откуда вырвал только что звук будильника. По сравнению с невесомыми клочьями тумана каменные стены, деревянная кровать стали вдруг такими непрочными, что, казалось, расстворились бы в воздухе, едва лишь коснёшься их поверхности...
Но нужно привыкнуть к этой реальности, ведь следующие пятнадцать часов предстоит жить именно здесь. А завтра ещё пятнадцать, потом снова, опять пятнадцать часов... И лишь на восемь-девять часов можно уйти из этого бренного мира, где не осталось больше ничего, кроме пепла, скрыться от всех этих незначительных проблем и серых, повторяющих друг друга дней...
Почему-то сразу вспоминается фраза с одной из картинок вконтакте: "Мир вокруг делится на две части: я сплю или вокруг происходит какая-то фигня".
Наверное, я заразилась меланхолией от одного недо-мазоку... Однако же, разве можно жить счастливо, когда даже лучи восходящего солнца, зайчиками бегающие сейчас по подушке, не представляют собой ничего, кроме лжи, фальши, иллюзии, как и тепло, которое они даруют...
Первое движение - медленно, сонно вытянуть руку вбок, ещё слабыми пальцами нащупать телефон, ещё с вечера оставленный заряжаться, нажать кнопку, чтобы засветился экран и, щурясь от исходящего от него света, посмотреть время. 6:33. Чуть больше половины седьмого. Несмотря на едва только начавшую отпускать сонливость, всё ещё не расцепившую свою мягкую, не то пушистую, не то шёлковую хватку, мозг работает быстро, сразу же высчитывая, сколько минут можно оставаться наверху и когда нужно будет спускаться вниз, чтобы успеть посмотреть ещё пару серий аниме. И всё это автоматически, совершенно механически.
В голову постепенно начинают лезть совершенно повседневные вещи, и от этого становится отвратительно до тошноты. Не сказать даже, что чувствуешь себя разбитой, просто словно разворчаивается в душе бездонная пропасть, бездна - без дна. Словно открывается какая-то дверь, а за ней - лишь пустота, сразу поглащающая все чувства... Я бы предпочла чувствовать себя разбитой.

***

Жизнь становится всё скучнее и скучнее, ничего уже не удивляет. На мир смотрю, словно на давно прочитанную книгу, взятую с полки, где она простояла нетронутой довольно много времени, за неимением других, новых, ещё не прочитанных и всё ещё вызывающих интерес.
А бывают настолько противные однообразные дни, как если бы я читала какие-то промежуточные, не шибко интересные главы, которые предпочла бы пропустить. Что же случилось с этой книгой? Я ведь ещё ни разу не читала её, однако уже знаю, что случится в следующий момент, словно читаю уже в третий раз.
Полагаю это из-за того, что я уже много раз прокручивала в голове возможные варианты развития событий.
Да и вообще, похоже, эти промежуточные главы подзатянулись... Хотелось бы мне найти того, кто пишет все эти книги судеб, а в частности - мою. И хорошенько научить его писательству, а именно тому, что сюжет следует набросать сразу, а уж потом обрисовывать детали, руководствуясь чётким планом.
Так нет же, он, этот злосчастный писатель, никак не может определиться с сюжетом, заставляя меня метаться по жизненной линии, не зная себе места... Пора бы ему вспомнить о том, что, постоянно меняя сюжет своей книги, он мучает героев, что судьбы, жизни людей находятся в его руках, нельзя пользоваться этим с легкомыслием. Даже я , столь низкое существо, по сравнению с ним, это понимаю.
А может, он просто смеётся? Но как можно смеяться, наблюдая за... вы думаете, я сейчас скажу "за страданиями человека"? Нет, вовсе нет. Над страданиями и болью смеяться как раз таки можно. Да и я не стану использовать в счёт себя такие громкие слова, как "страдания" и "боль". Скорее "уныние".
Итак, разве можно предаваться веселью, наблюдая за чем-то скучным, серым и однообразным? Когда мы играем в Sims, разве интересно нам вести персонажа по совершенно будничному и обыденному пути? Конечно, нет. Это просто не вызывает смеха, напротив, повергает в скуку.
Нет, если бы он веселился, мне было бы не продохнуть от всевозможных квестов... Он не веселится, не смеётся, может быть он так же скучает, покинутый вдохновением, преданный своей музой, лишённый новых идей... В таком слкчае мне жаль его. Нет... Я ему сочувствую.
А может быть, он просто забыл о своей книге, словно ребёнок ою игрушке, променяв её на столь интересную вещь, как телевизор. Интересно, что чувствует игрушка в этот момент? Тоску?..
Тоска... "Тоска зелёная", верно? Не перестаю поражаться точности и красочной образноти русского языка...

***

Меня уже второй день посещает видение... Видение, насквозь пропитанное невыносимым отчаянием и скорбью, болью, яростью и гневом... Но всё это тонет в бездонной пропасти, где царит пустота, где в воздухе витает запах крови и боль потери.
Небо, прекрасное ночное небо, обычно так чудесно отливающее то бирюзой, то сиренью, бескрайняя, бездонная синева, усеянная сверкающими мириадами звёзд прекрасное небесное покрывало... на сей раз оно было словно испачкано кровью, кровью всех тех, кто погиб здесь сегодня. Его целомудренная чистота была осквернена клубами серого дыма, поблескивающего коварными огоньками ещё не погасших искр, воздущный купол, отражая бушующую огненную стихию напоминал палитру художника-недоучки со смешанными в ней красными, синими и чёрными красками, а ветер, обычно долгожданной прохладной волной спускавшийся вниз, в город, нёс с собой лишь раскалённый смрад и серый, безжизненный пепел...
А там, внизу - пламя, невероятно яркое, слепящее глаза, волнами нестерпимого жара обжигающее лицо, мешающее дышать... Через день, когда стихия, наконец, успокоится, уляжится на земле чёрной пылью, никто не сможет узнать в чёрных от сажи, усыпанных пеплом руин, уныло выглядывающих из-за поросшего ковылём холма, некогда великий, многолюдный город. А через несколько лет никто уже не вспомнит ни тех чудесных ярмарок, устраиваемых здесь по-выходным, ни талантливых менестрелей, что распевали на просторных площадях собсвтенносочинённые песни, ни тех трактиров, чьи хозяева гостепримно давали приют усталым путникам...
... И время вскоре сотрёт, смоет тёплой, успокаивающей волной воспоминания людей, равно как и пламя когда-то поглотило казавшиеся нерушимими каменные стены...
Но всё это будет потом, а сейчас обгоревшие, закопчёные огнём руины встречают последний свой рассвет, и, кажется, будто неведомый зверь, поверженный, смертельно раненный в бою, оказавшимся для него последним, оставленный товарищами умирать, с улыбкой встречает свой конец.

***

"Серая, серая пустошь... Это всё, что я видела на тот момент. Там, в этой тягучей пустоте, где нет ничего, кроме серого тумана, не было и не могло быть жизни. Но и смерти там тоже не было. Было странно осознать это, но туман, витающий в воздухе, не имел жизненной энергии, то есть не умел и умирать. И я чувствовала, что своим появлением нарушила что-то здесь, как будто бы приоткрыла дверь в старый чулан, потревожив тем самым скопившуюся за многие годы пыль. Я принесла сюда нечто чуждое, я принесла с собою жизнь...".
Девушка наконец оторвала ручку от бумаги и устало откинулась на изящную спинку резного стула из тёмного дерева. Харман привыкла излогать на бумаге все тревожащие её мысли, вот и в этот раз она решила пожертвовать парой часов своего сна, чтобы избавиться от мучавших её воспоминаний. Рядом с её тетрадью, приспособленной специально для таких целей, лежали отдельные листки бумаги бежевого оттенка, на которых уже красовались в спешке зарисованные наброски. Рисунки были самые разные: на одних листках красовались чьи то портреты, лица, искажённые гримасами отчаяния или жуткими ухмылками, на других - еле заметным штрихом набросанные пейзажи, тонкие стволы деревьев со странными, изломанными ветками, а на одном из листков даже было начертано что-то на подобие карты. Но всем этим рисункам суждено было в скором времени отправиться в контейнер для мусора, потому как их автор не желает хранить столь плохие воспонимания, ведь если их становится слишком много, можно попросту свихнуться, да и найти себе место в жизни будет очень и очень трудно.
Хотя, она и так не может этого сделать, и с ума сошла уже давно... так говорят. Она тоже так думает, но понимает это совершенно по-другому, нежели остальные. Навреное, так даже к лучшему. Лучше чувствовать себя чужой в этом мире, чем превратиться в подобного этим людям барана...
Она давно уже не рассказывает им ничего о себе. Они всё равно не поймут, никогда не понимали, так ещё и пальцем показывать будут, зачем эдакие сложности? Перед ней лежат чудесные, сделанные под старину желтоватые листки - вот кому можно доверить всё, что лежит на сердце, так зачем ещё кто-то? Этот мир, где царят гармония и покой, больше ни в ком не нуждается...
Гармония и покой... Именно это всегда было главным для неё. Были люди, конечно же, глупые люди, которые врывались в её внутренний мир, нарушали его спокойствие, пытаясь подружиться с ней. Глупые люди... Смертные всегда были и будут глупыми. Сколько можно повторять, что ей вовсе не нужна их поддержка? У неё и без них есть те, на кого можно положиться, причём по-настоящему... А эти глупые смертные ни на что не способны, ничего не могут, даже при том, что являются, по сути, сильнейшими существами по сравнению с другими рассами, поскольку способны создавать одной лишь мыслью целые миры. Какая глупая шутка...
- Привет! - донёсся до неё радостный возглас. Она медленно, словно нехотя, обернулась. У двери стоял фиолетововолосый мазоку, однако было совершенно понятно, что сим средством перемещения из одной комнаты в другую он не пользовался. Иногда Харман задавала себе вопрос, пользовался ли он вообще какой-либо дверью, кроме двери в залу, где обычно восседала Джу-о. Его бывшая госпожа не любила, когда кто-то появлялся в её покоях посредством телепорта, потому строго-настрого запрещала промышлять подобное. Где-то она теперь...
- И тебе, Зеллос... - она устало откинула с лица мешающую смотреть белоснежную прядку, однако та упрямо возвратилась на место, и Теа пришлось задействовать указательный палец левой руки, дабы заправить негодницу за ухо.
- Снова меланхолишь? Кошмары мучают? - слова мазоку звучали скорее утрвердительно, нежели вопросительно. С его лица не сходила обыденная не то каварно-хитрая, не то довольная улыбка. Эта самая улыбка последнее время начинала выводить её из себя, однако сейчас ей было бы абсолютно всё равно даже если он ни с того ни с сего принялся бы плясать вокруг неё, громко распевая песни и жонглируя апельсинами, которые ему в последнее время полюбились вместо яблок. Апельсины...
- У тебя с собой апельсины есть? - спросила Теа вместо ответа. Конечно же, они у него есть, но этот вопрос выражал скорее нечто вроде "дай мне апельсин", нежели желание узнать о их наличии. Как и ожидала девушка, улыбка на лице мазоку стала ещё шире, мол, "обижаешь", и он полез в свою походную сумку, с которой, впрочем, не расставался и после возвращения из путешествий. Впрочем, если посмотреть на общую картину, вся его жизнь представляет из себя одно сплошное путешествие...
Подхватив только что материализовавшуюся в сумке апельсинку, расплывшийся в полуфальшивой улыбке Зеллос протянул её Теа. Та кивнула, приняла заморский фрукт из его рук, и принялась очищать его от кожуры, снова погрузившись в свои размышления. Взгляд мазоку тем временем как бы невзначай упал на листки бумаги, в беспорядке разложенные на столе. Ближе всех к нему лежал один из в спешке намалёванных набросков пейзажа. На первом плане вырисовывался небольшой, ладный дом из двух этажей, было видно, что он довольно стар и много повидал на своём веку. Оконные ставни, дверные наличники - всё было украшенно затейливым узором. Рядом с домом росло молодое дерево, только неясно было, какое: нарисованно оно было по стандартному шаблону, никаких отличительных признаков. Казалось бы, совершенно обычная картинка, совершенно обычный пейзаж, в небольших провинциальных городках таких домов сотни, даже десятки сотен, но вечно мило защуренные глаза мазоку широко распахнулись при взгляде на него. Он редко открывал даже одно своё око, потому вся гильдия привыкла определять степень его удивления по количеству открытых глаз. Однако Металлиум снова прикрыл их, дабы Харман не заметила неладного, а уголки его губ медленно поползли вверх.
- Что именно тебя так заинтересовало? - лениво вопросила Теа, сметая шкурки от апельсина в угол стола.
- Красивый пейзаж, - мазоку многозначительно кивнул на злосчастную картинку, всё так же широко улыбаясь. Астерия определяла такую улыбку термином "от уха до уха", при этом делая устрашающее лицо и жестами показвая линию губ, протянувшуюся по описанному маршруту. Правда, сейчас эта улыбка на лице мазоку казалась скорее довольной, чем устрашающей.
- Так ты тоже там был, - как-то рассеянно проговорила девушка и, разделив апельсин на дольки и разложив перед собой, уселась поудобнее, подперев ладонью щёку и изобразив на лице скучающее выражение, намекая тем самым, что хочет остаться одна. Она понимала, что мазоку, наверное, принёс на хвосте новости, но решила отложить всё хотя бы на два часа и немного поспать перед очередным рабочим днём, после которого она в очередной раз свалится на ночлег под каким-нибудь очередным деревом, когда, узрев очередной закат, поймёт, что до очередного особняка очередного человека, который может что-то знать о предыдущем Хранителе, уже не успеет добраться затемно. В такие моменты она ненавидела свою жизнь, и единственным её желанием было... Ну, какое желание может быть у Сони? Заснуть. Надолго заснуть, чтобы как можно дольше этого всего не видеть.
Мазоку понимающе кивнул, одновременно отвечая и на вопрос Харман, и на её немую просьбу. Пару мгновений ещё посмотрел на неё защуренными глазами, а потом исчез, оставив после себя несколько чёрных искр. А Теа, проводив эти самые искры взглядом и подождав, пока и они исчезнут, почти растеклась по столу и попыталась уснуть. Мыслей в голове почти не осталось, и ничего больше не могло помешать ей в этом, потому уже через семь минут Соня мирно сопела, уткнувшись в собственный широкий рукав, оправдывая тем самым своё прозвище.